1 заметка с тегом

близость земли

Визуальная близость земли

Аэропорт Тюмени, утро, 7:30, солнце встало пару часов назад, но из-за облаков его не видно (хотя я почему-то представляю, что в этот момент еще темно). Самое начало апреля, холодно и пасмурно. Пассажирский самолет ATR-72 готовится к вылету. После заполнения предстартовых чек-листов экипаж выруливает на полосу, останавливается. И начинает разгон. Свист двигателей, вибрация, скорость растет, отрыв от полосы, самолет взлетает.

Он ударится об землю через 43 секунды.

Я вспоминаю про этот рейс во время разговора с психотерапевтом. Мы общаемся в скайпе, я у себя на кухне, кот лежит на полу и задними лапами настойчиво пытается выломать кусок кухни. Видимо, решил, что теперь это его новая жизненная цель. Шумно, мешает сосредоточиться.

У терапевта я оказался с субдепрессией после того, как заподозрил неладное, прошел в интернете тест Аарона Бека и получил в ответ «вам требуется помощь специалиста» (а я привык доверять людям с именем Аарон).

Правда, в этот раз мы обсуждаем не субдепрессию, а ловушку, в которую я сам себя завел после нескольких лет в браке. Самосрабатывающую ловушку постоянного ненарушения мной же придуманных ожиданий.

Я беру паузу, чтобы ответить на очередной вопрос терапевта, но сам пытаюсь вспомнить подробности.

В ночь перед вылетом пойдет дождь со снегом, и самолет на стоянке покроется тонким слоем льда. 4 мм. Командир при осмотре этого не заметит и от обработки судна противообледенительными средствами откажется, техник аэропорта решит не настаивать, начальник наземной службы отклонится от инструкции и даст разрешение на взлет. Обледеневший самолет не сможет выйти на нужные летные характеристики, наберет высоту 690 футов, начнет заваливаться на одно крыло, пилоты попытаются выровнять, завялятся на второе. 43 секунды, земля.

Спустя несколько лет брака я завел себя в самосрабатывающую ловушку постоянного ненарушения мной же придуманных ожиданий. В нее попадаешь, когда всеми способами стараешься быть идеальным партнером, который ни при каких условиях не должен ничего ухудшать. Ты всегда готов общаться, помогать, ты не должен расстраивать, да, ты на все согласен, нет нет, ты не хочешь сейчас посмотреть сериал и не ужинать вместе, ты мил, приветлив и дружелюбен. И если долго усердно стараться ничего не сломать, то в какой-то момент ломаешься ты сам и начинаешь крушить, то, что до этого всеми силами старался не. Потом пытаешься чинить, изображая идеального партнера. И так по кругу. И с каждым кругом все хуже.

Мое воображение в высоту одинаково не работает в футах и в метрах, поэтому когда я перевел 690 футов в 210 метров, легче не стало. Помню, когда читал отчет комиссии, пришлось гуглить высоты знакомых объектов, чтобы представить, сколько это. Подошла банальная 240-метровая высотка МГУ. Получается, самолет поднялся где-то до середины ее шпиля.

Я знаю подробности этой и других катастроф, потому что я аэрофоб. Аэрофоб, который в какой-то момент решил, что изучать официальные расследования катастроф — это хорошая идея. И что рационализация страха поможет.

(Не поможет.)

Пока кот пытается выломать кусок кухни, мы с терапевтом разыгрываем вымышленный семейный диалог, в котором я должен говорить те вещи, которые я не разрешаю себе говорить.

У меня не получается. Я молчу. «Я не могу тебе сейчас помочь, потому что у меня самого нет сил». Как такое сказать вслух любимому человеку. Представляю взрывы, кладбища разрушенных браков и выжженные поля одиночества.

— Ваше желание никогда не ухудшать ситуацию завело вас туда, где вы сейчас находитесь. В плохую ситуацию. Может быть, есть смысл решиться что-то ухудшить и посмотреть, что на самом деле произойдет?

(Терапевт, конечно, говорит это как-то более точно, принимающее, не оценочно и не давая прямых советов.)

И вот в этот момент я вспоминаю про ATR-72.

Я вспоминаю про него, потому что во время расследования выяснилось, что у пилотов была расчетная возможность спасти ситуацию.

Если бы они снова выпустили закрылки, самолет потерял бы в скорости, снизился на 60 метров (с середины шпиля до окон верхних этажей высотки МГУ), но полет бы стабилизировался на время. И после этого можно было снова начать набор высоты.

Там же написано, что, скорее всего, пилоты не смогли бы этого сделать. Когда критическая ситуация развивается в условиях визуальной близости земли, человек не может направить самолет еще ниже.

Вот что меня тогда зацепило. Этот парадокс.

Действие, которое кажется самым худшим даже на физиологическом уровне, иногда может спасти ситуацию.

И не то, чтобы я пытаюсь провести здесь параллель между управлением самолетом в критической ситуации на низкой высоте и своими семейными диалогами. Нет.

Просто теперь у меня есть метафора, на которую я часто опираюсь.

Если земля близко и страшно, возможно, нужно опуститься еще ближе, чтобы потом стало лучше.

* * *

На борту, вместе с экипажем, было 43 человека. 10 из них получили серьезные травмы, но выжили.

4 мес   аарон   аэрофобия   бек   близость земли   самолеты   терапия